Что ты тут делаешь? — искренне обрадовался Андрюха.
— Здравствуй, Эндрюс. Я хочу тебе предложить свои услуги, — произнёс африканец как ни в чем не бывало.
Доктор присел на лавку, против негра. Брякнул сцепленные наручниками руки на стол. Сказал страстно:
— Я, вообще, не понимаю, что происходит… Долбанный продавец в маркете заявил, что я всучил ему фальшивые деньги. Бред!.. Чуть позже полиция нашла в отеле кассету, где загорает дочь драного вождя, и вот я уже порноделец. У вас тут полный беспредел, наша Рээфия нервно курит…
В небесах витать хорошо до тех пор, пока не ударишься головой о небесную твердь. И тогда ты с удивлением восклицаешь: «Какая твердь? Почему?.. Нам в школе говорили, что тверди нет, а есть космос»…
— Бред или нет, но… двадцать лет тюрьмы тебе обеспечено, белый брат, — мягко произнес африканец. — Я могу доставлять хорошую еду, сигареты и одежду, пока ты будешь тянуть срок. По хорошей для тебя цене… На вот, покури.
Если не смертельно — значит, вылечить можно. Правило, не требующее доказательств. Доктор с жадностью закурил и возбужденно сказал:
— Уинстон, друг мой! Позвони в Россию, пожалуйста. Мои знакомые там — очень влиятельные господа. И вытащат меня из вонючей дыры!
— А посольство? — уточнил Уинстон. — Как понимаю, посол твой друг… только друг мог прилететь за тобой в джунгли на вертолете.
— Он устранился, сукин сын! — мрачно изрёк Андрюха. — Боится бросить тень на карьеру.
Предательство — это зачастую никакое не предательство, а инстинкт самосохранения. В Африке, где любую голову рубят просто по щелчку пальцев, сие аксиома. Негр усмехнулся:
— С великим желанием помогу. Только, белый брат, мои услуги стоят денег.
— Знаю, — не удержался зэк, — ты и покакать бесплатно не сядешь.
Африканец даже бровью не повел. Молча подвинул блокнот и ручку.
— Пиши контакты, белый брат! Я — твоя одна надежда, поэтому о сумме договоримся.
В планировании любой ситуации должно быть два варианта. Не менее. Запишем первый, а вот второй озвучим… Бутербродов кое-как обхватил ручку, зачиркал по бумаге адреса/явки нужных людей. По ходу сказал веско:
— У меня в номере, под ванной, есть тайник. Отдери третью верхнюю плитку со стороны зеркала, там лежит книга в чёрной обложке, принеси её мне. Запомнил?
— Окей, — флегматично покивал африканец. — Только деньги за свои услуги я хочу получить вперед. Извини, Эндрюс, бизнес есть бизнес.
* * *
— Двадцать лет без права досрочного освобождения! — объявила негритоска в чёрной мантии. — Осуждённый, вам понятен приговор?
Местное наречие узник закономерно не «врубал». Защитник в сером костюме перевёл ему решение. Юрист неимоверно коверкал русские слова, но суть Бутербродов уловил без труда.
— Отлично, — спокойно кивнул Андрюха (из глубин железной клетки). И добавил. — Эй, сэр адвокат. Передай-ка ей, что она черномазая фригидная уродина. И мне плевать на дурацкий приговор.
— ОК, — бесстрастно кивнул юрист. И обратился к судье: — Приговор понятен, Ваша честь. Мой подзащитный намерен его обжаловать.
— Его право. Процесс окончен, — судья стукнула деревянным молотком.
30. Тюряга. Такая тюряга
Через пару дней доктор и его бывший гид вновь встретились в тюремной «комнате для свиданий». Африканец выложил черный томик на стол:
— Вот твоя книга. Извини, раньше не смог.
— Слава Бо!.. — радостно вскричал Андрюха, но тотчас оборвал себя. — Гм… благодарю, — он перевернул книжку, из неё выпал конфетный фантик.
— А где мой неразменный рубль!? — вскричал узник, безуспешно тряся книжицей.
— Что ты сказал? — не въехал негр.
— Ай, — тупо отмахнулся пленник. Он положил фантик назад, проворчав: — Я с ним ещё разберусь, — и уставился на собеседника. — Ну?
— Вот, — африканец положил перед врачом его револьвер. Сделал он это обыденным жестом, как будто находился в оружейном магазине.
Бутербродов зашипел, оглянувшись на дверь:
— Ты с ума сошёл! Мы всё-таки в тюрьме! Соображаешь!? Зачем ты его притащил!?
— Ты же сам просил… Взять вещи, спрятанные в тайнике под ванной. Я и сделал.
— Я велел тебе принести книгу! Про пушку даже не упоминал!
— Разве? — озадачился Уинстон. — По-моему, ты сказал — вещи. Или нет?
Люди не меняются ни черта. Просто мы узнаём их лучше. Андрюха устало засмеялся:
— Где-то я это уже слышал! — Сцена, практически с точностью, копировала знаменитый спор у столба тепетаев.
— Забирай револьвер, — умиротворённо сказал доктор. — Я не жажду попасть в карцер на один банановый сок, — он подвинул оружие негру.
— Не могу, — скорбно вздохнул 50%-ный ямаец и подвинул револьвер назад.
— Что значит, не могу?
— Вынести оружие из тюрьмы невозможно.
— А внести оружие в тюрьму возможно? — скептическим тоном возразил Бутербродов. — Кого ты лечишь, Уинстон?
— Эндрюс, я не врач, а гид и переводчик, — недоуменно пожал плечами проводник.
Сиделец грустно усмехнулся:
— Я говорю о том, что всегда проще вынести что-то запрещённое из тюрьмы, чем внести. И такой порядок существует во всём цивилизованном мире.
— Забавные порядки в мире, — возразил негр. — Здесь не так. И, думаю, это — верно. Смотри, ведь если ты вносишь в застенок запрещённый предмет…
— Стоп, Уинстон! Забудь болтологию. Что мне делать с оружием? Может, спрятать тут!? — Бутербродов лихорадочно огляделся.
— Не советую, белый брат. Оружие найдут и будут тебя бить.
— Угораздило с тобой познакомиться! — занервничал Андрюха. — Второй раз подставляешь! Ладно, давай по существу, — отрезал доктор, пряча револьвер за пояс.
Африканец закурил. Доктору на сей раз сигаретку не предложил. Вымолвил индифферентно:
— Эндрюс, у меня две новости. Плохая и очень плохая. С какой начать?
— Не тяни, Уинстон, — устало попросил зэк.
— Окей. Номера телефонов, которые ты записал, не существуют. Адреса, которые ты дал, тоже.
— Как так?
— Так. Их нет в природе. У меня приятель работает в МИДе, проверил.
Телефоны иногда меняются, но адреса за месяц исчезнуть не могут. Бутербродов хотел возмутиться, но рассеянный взгляд упал на книгу. И доктор передумал ругаться:
— Ладно, Уинстон. Говори просто плохую новость.
— Это и была просто плохая.
— Какая же тогда очень плохая? Что может быть хуже?
— Завтра тебя отправляют в тюрьму номер шесть. Известна под именем «Людоедка». Навещать там не смогу, — флегматично пояснил экс-гид. — Но обещаю через полгода забрать твоё тело и похоронить бесплатно. Ты мне симпатичен, скажу честно…
— Похоронить!? Через полгода!? — Андрюха изменился в лице. — С чего такие мысли!?
— Больше шести месяцев в «Людоедке» никто не выдерживает. Мне очень жаль, — негр всё же попытался изобразить сожаление на своей длинной физиономии.
31. Верните мне палец!
Единственный способ жить хорошо — это уходить оттуда, где плохо. Как только доктора вернули в его камеру — он споро достал из-под робы книжку. Послышались сладкие женские стоны, появилось изумрудное мерцание… книга даже завибрировала от нетерпения!..
— Никаких обид, только страсть, сближающая тела и души!.. — выла сладкая шлюха.
— Погоди, сейчас не до глупостей, — жалобно попросил Бутербродов, лихорадочно листая страницы.
— Выручай, дорогая, ты должна мне помочь. Так, обретение сверхсилы… — не то… Обретение красоты… богатырское здоровье, к чёрту… Вот, побег из-под стражи!
Арестант углубился в чтение нужного обряда, стараясь не упустить ни малейшей детали. Взор горел решимостью, от депрессии не осталось и следа.
— Позовите священника! Мне нужен священник! Я требую священника! — узник уверенно застучал кулаком в дверь.
Тюремная камера в Африке — это бетонная коробка два на три метра. Умывальник, унитаз без крышки, табуретка и деревянный топчан. Под потолком окно с решеткой.
— Good Day, — оцинкованная дверь заскрипела ржавыми петлями. В камере возник адвокат в сером костюме, а за ним почтенный аббат с крестом на шее.
— Hello! — Бутербродов вскочил с топчана, на который успел присесть.
— Вы просили встречи со священником, — сказал адвокат на ломаном русском. — Перед отбытием в колонию закон даёт такое право. Заключённые могут исповедаться и причаститься плотью Христовой. К извинению, тюремное начальство не нашло ни одного священника вашей… — юрист запнулся, щёлкнул пальцами, — кон… конф… вашей
